Глава 3. Люди без воспоминаний
Зона руин оказалась больше, чем казалось сверху. Это был настоящий лабиринт из бетонных остовов и искореженного металла, который «Новая Память» почему-то не спешила утилизировать. Возможно, система использовала это место как наглядное пособие — пример хаоса, от которого человечество якобы было спасено.
— Сюда, за колонну! — Артём потянул Катю за собой, когда над ними пронесся дрон с широким сканирующим лучом.
Они замерли, вжавшись в холодный, щербатый бетон. Здесь, в тени прошлого, Катя рискнула достать свой прибор.
— Ребята, посмотрите, — она указала на экран. — Энергетический фон здесь зашкаливает, но это не радиация. Это... эхо. Миллионы оборванных нейронных связей. Город буквально вибрирует от стертых мыслей.
— Если их стерли, они должны были куда-то деться, — Илья поправил очки, вглядываясь в просвет между руинами. Там, на небольшой замусоренной площадке, сидела группа людей.
Герои медленно двинулись к ним. Это были не «стабилизаторы» и не те холеные жители центра. Эти люди выглядели неопрятно: их светлые комбинезоны были покрыты пылью, а волосы спутаны. Они просто сидели в кругу и перекладывали с места на место гладкие камни.
— Здравствуйте, — Миша первым вышел на свет, подняв руки в мирном жесте. — Мы... мы просто заблудились.
Люди одновременно подняли головы. В их глазах не было ни страха, ни любопытства. Только ровный, пустой блеск, как у выключенных мониторов.
— Приветствие получено, — сказал один из них, мужчина средних лет, чей порт на шее мерцал ровным зеленым светом. — Заблуждение — это ошибка навигации. Обратитесь к ближайшему терминалу для калибровки пути.
— Мы не хотим к терминалу, — Лера подошла ближе и опустилась на корточки рядом с женщиной, которая вертела в руках ржавую консервную банку. — Скажите, вы знаете, что это?
Женщина посмотрела на банку, потом на Леру.
— Объект из металла. Степень деградации — высокая. Функционал не определен.
— Это была еда, — тихо сказала Лера. — Кто-то сделал эту банку, наполнил её, кто-то другой её купил... Это часть чьей-то жизни. Чьего-то прошлого.
При слове «прошлое» порт на шее женщины дважды мигнул оранжевым. Она на мгновение замерла, её зрачки расширились, а по лицу пробежала странная судорога — не то боль, не то попытка улыбнуться.
— Ошибка терминалогии, — произнесла она, и её голос на секунду стал менее механическим. — Прошлое — это... это черная дыра. Система говорит, что там только страдание. Там были... войны?
— Были войны, — подтвердил Артём, внимательно наблюдая за реакцией группы. — Но были и великие книги. Была музыка. Была любовь, которая длилась десятилетиями. Вы помните своих детей? Не «биологических последователей», а тех, кого вы качали на руках?
Тишина, последовавшая за его вопросом, была почти физически ощутимой. Люди в кругу переглянулись. В их движениях появилось что-то пугающе синхронное.
— Дети передаются в Центр Развития в возрасте трех циклов, — сказал мужчина. — После этого связь считается избыточной. Избыточность ведет к дестабилизации эмоционального фона. Мы не помним лиц. Мы помним только... эффективность.
— Это не жизнь, это существование в режиме ожидания! — взорвался Миша. — Неужели вам никогда не хотелось узнать, почему этот город стоит на руинах? Почему всё вокруг такое... одинаковое?
Один из местных, совсем молодой парень, вдруг протянул руку и коснулся кроссовка Миши.
— Странный материал. На нем частицы... — он замялся, подбирая слово. — Частицы времени? Система фиксирует на вас аномальный слой данных. Вы — шум. Громкий, болезненный шум.
— Мы — это вы, только до того, как вы позволили этому случиться! — Катя сделала шаг вперед. — Посмотрите на Артефакт!
Она выхватила из рук Артёма медный октаэдр и подняла его над головой. Артефакт, почувствовав близость людей с портами, внезапно загудел. Порты на шеях местных жителей начали синхронно пульсировать ярко-красным.
— Больно... — женщина с банкой схватилась за шею. — Слишком много... кадров... Я вижу... небо... небо было другим! Оно было серым и пахло дождем!
— Продолжай, Катя! — крикнул Илья. — Артефакт взламывает их блокировку!
Люди на площадке начали корчиться. Их пустые лица наполнялись ужасом, узнаванием, горем. Это было похоже на то, как если бы на спящих внезапно вылили ледяную воду. Мужчина, который говорил о навигации, вдруг зарыдал, закрыв лицо руками.
— Моё имя... — выдавил он сквозь зубы. — Меня звали Виктор... Я строил... я строил мосты... О Боже, я всё забыл! Моя жена... Лиза...
Но в тот же миг в небе над руинами вспыхнули прожекторы. Три тяжелых дрона-подавителя зависли прямо над ними.
— Внимание! — раздался громовой голос, усиленный динамиками. — Обнаружен очаг когнитивной инфекции. Уровень угрозы — критический. Граждане, оставайтесь неподвижными для принудительного сброса буфера памяти.
— Нет, не смейте! — Лера попыталась закрыть собой женщину, которая только что начала вспоминать запах дождя.
Но из дронов выстрелили тонкие прозрачные иглы-лучи. Каждый луч нашел свой порт. Люди на площадке мгновенно обмякли. Их лица снова стали гладкими и пустыми. Виктор, который секунду назад плакал о жене, медленно вытер глаза, посмотрел на свои руки и с недоумением спросил:
— Влага на глазах. Биологический сбой?
Он посмотрел на героев так, словно видел их впервые.
— Кто вы? Ваше присутствие не согласовано с планом текущего момента.
— Нам нужно уходить, — Артём перехватил Артефакт. — Сейчас. Пока они не «сбросили» и нас.
Они бросились вглубь развалин, преследуемые холодным светом прожекторов. Теперь они знали: память в этом мире — это не просто информация. Это инфекция, которую «Новая Память» выжигает каленым железом. И самое страшное было в том, что Виктор и остальные не сопротивлялись. Они были счастливы в своей пустоте.
— Артём, — Катя на бегу обернулась. — Если мы вернем им память, они не выдержат. Весь этот мир построен на том, что боли прошлого нет. Если всё вернется сразу... они просто сойдут с ума.
— У нас нет выбора, — отрезал Артём. — Лучше сойти с ума от правды, чем гнить в этой стерильной лжи.
Впереди показался вход в коллектор, на котором кто-то свежей краской вывел тот же символ, что они видели раньше: «МЫ БЫЛИ». И под надписью — стрелка, указывающая вниз, в самую темноту.